Артур Конан Дойль. Торговый дом Гердлстон - МИССИС СКЭЛЛИ ИЗ МЕБЛИРОВАННЫХ
Приятного чтения!
181 >
доволен и, надев долгополый сюртук и безупречный белый воротничок, чтобы
отправиться в клуб, все время тихонько посмеивался себе под нос. Он был
когда-то лихим кавалером и в своей довольно бурной и пестрой жизни
отличался в схватках с Венерой не меньше, чем с Марсом.
Воспоминание об этом маленьком эпизоде преследовало его весь день. Оно
так занимало его воображение, что он даже допустил за картами грубый
промах, чем погубил себя и своего партнера. Это был первый и единственный
случай в истории клуба, чтобы майор проиграл так - по собственной
небрежности. Воротясь домой, он поведал обо всем фон Баумсеру.
- Не знаю, кто она такая, но это чертовски хорошенькая женщина, -
заключил он свое повествование, перед тем как отправиться на боковую. -
Черт побери, давно я не встречал такой хорошенькой женщины.
- Она покойница, - сказал немец.
- Она... что?
- Покойница - жена покойного инженера.
- Вы хотите сказать, вдова? А что еще вам о ней известно? Как ее зовут
и откуда она сюда прибыла?
- Слышал я - служанка болтала, - что какая-то покой... какая-то вдова
живет там, напротив, столуется в пансионе мадам Моррисон и что это окошко -
ее личной циммер... ну, это самое... комнаты. А вот как ее имя, я что-то не
слыхал, а может, и забыл.
- Черт побери! - сказал майор. - У нее такой взгляд, который пронзает
тебя насквозь, и фигура Юноны.
- Ей не меньше как фирциг... как это, сорок, - заметил фон Баумсер.
- А хотя бы и так, дружище! Женщина в сорок лет как раз в самом соку.
Поглядели бы вы на нее, когда она стояла у окошка, так попали бы в плен с
ходу. Стоит она вот эдак, потом поднимает глаза вот эдак и тут же опускает
их вот эдак. - И бравый майор постарался придать своим воинственным чертам
выражение, которое, по его мнению, должно было совмещать в себе невинность
с завлекательностью. - Затем она бросает взгляд через улицу, видит меня, и
ее ресницы захлопываются, как крышка фонаря. После этого она заливается
румянцем и украдкой бросает на меня еще один взгляд - из-за края портьеры.
Она два раза поглядела в мою сторону, я это ясно видел, черт побери!
- Так это очень хорошо, - ободряюще сказал немец.
- Ах, мой друг, конечно, двадцать лет назад, когда объем груди у меня
был сорок дюймов, а в талии - тридцать три, на меня стоило посмотреть
дважды. Увы, приходит старость, а с нею - одиночество, и начинаешь