Артур Конан Дойль. Торговый дом Гердлстон - ПОДГОТОВКА ПОЧВЫ
Приятного чтения!
175 >
Несмотря на стоическое поведение Джона Гердлстона и отдельные удачи,
которые выпадали на его долю, во всем Лондоне не было, пожалуй, более
несчастного и измученного душой человека. Длительные попытки предотвратить
надвигающуюся катастрофу подорвали его железное здоровье, ослабили его тело
и дух. На бирже начали поговаривать, что за последнее время он сильно сдал,
и моралисты не упускали случая нравоучительно указать на бессилие и
суетность богатства, которое не способно разгладить морщины на осунувшемся
лице почтенного коммерсанта. Он сам, глядя в зеркало, дивился происшедшей с
ним перемене.
- Ну, ничего, - упрямо твердил он про себя сотни раз на дню. - Им меня
не побить! Пусть делают что хотят, но меня им не побить!
Только эта мысль поддерживала и утешала его. Сохранение былой
репутации фирмы стало теперь единственной целью и смыслом его жизни, и ради
достижения этой цели он был готов принести в жертву что угодно.
Хитро задуманная операция с алмазами окончилась неудачей из-за
случайности, которую нельзя было ни предугадать, ни предотвратить. Для
исполнения этого плана он, как мы видели, был вынужден занять деньги, и
теперь их пришлось вернуть. Это он кое-как сумел сделать, продав
привезенные Эзрой камни и прибавив к вырученной сумме прибыль последних
месяцев. Однако прежний дефицит так и не был покрыт, и Джон Гердлстон знал,
что, как бы он ни оттягивал из месяца в месяц окончательный расчет, все же
неизбежно должен был настать день - и уже довольно скоро, когда ему
придется либо заплатить свои долги, либо открыто признать себя банкротом.
Если бы ухаживание Эзры увенчалось успехом и в их распоряжении оказались
сорок тысяч фунтов его подопечной, фирма смогла бы раз и навсегда
избавиться от давящего ее гнета. Но вдруг Кэт откажет его сыну? Что тогда?
Условия завещания не оставили иной возможности завладеть ее деньгами. И
когда старик размышлял над этим, на его лице появлялось хищное выражение.
Однако, как ни странно, Джон Гердлстон в эти дни, более чем
когда-либо, был убежден в праведности любого своего поступка. Каждое утро и
каждый вечер он опускался на колени вместе со своими домочадцами, молился о
том, чтобы дела фирмы шли успешно, и не испытывал никаких угрызений
совести, никаких сомнений в добропорядочности своих замыслов. По
воскресеньям седая голова коммерсанта над первой скамьей казалась такой же