Артур Конан Дойль. Торговый дом Гердлстон - ГЛАВА XXIV
Приятного чтения!
161 >
Пока Эзра Гердлстон был в Африке, жизнь нашей героини текла еще более
монотонно, чем прежде. Жилище старого коммерсанта во всем напоминало своего
хозяина. Сам дом был строгим и угрюмым, и каждая комната, несмотря на
великолепную мебель и отделку, казалась унылой и неуютной. И все слуги, за
одним-единственным исключением, производили гнетущее впечатление, все, от
суровой экономки до лакея-кальвиниста. Единственным же исключением из этого
общего правила была Ребекка Тейлфорс, горничная Кэт, носившая яркие платья
темноглазая девица с громким голосом, которая горько плакала, когда Эзра
уехал в Африку. Присутствие этой молодой особы в доме было очень неприятно
Кэт, да и самому Джону Гердлстону тоже, и он не отказывал ей от места
только потому, что опасался поссориться с сыном, а это могло положить конец
всем его планам.
Все эти месяцы единственным собеседником Кэт был сам старый
коммерсант, но их разговоры обычно исчерпывались несколькими фразами за
завтраком, когда они вежливо справлялись о здоровье друг друга. Возвращаясь
вечером из Сити, Гердлстон теперь всегда был мрачен и обедал молча и
торопливо. После обеда он аккуратно прочитывал финансовые столбцы в газетах
и занимался этим до самого отхода ко сну. Иногда Кэт читала ему газеты
вслух, и жизнь ее была настолько скучна, что ей казались интересными даже
колебания биржевых курсов и акций. После того как газеты были прочитаны,
звонок созывал слуг, и когда они все собирались, коммерсант металлическим
голосом читал поучения, предназначенные для этого дня, и вечерние молитвы.
По праздничным дням он добавлял еще краткую речь, в которой до тех пор
поражал своих испуганных слушателей суровыми, беспощадными текстами из
Писания, пока не доводил их до надлежащей степени душевной горести. Не
удивительно, что под влиянием подобной жизни розы на щеках его подопечной
начали вянуть, а ее юное сердце переполняла печаль.
Однако у Кэт имелось некое целительное средство, и она прибегала к
нему ежедневно. Как ни строго охранял ее Гердлстон, как ни ревностно
ограждал от всего мира, он не сумел помешать лучику солнечного света
проникнуть в ее темницу. Помышляя о будущем, он постарался и, как ему
казалось, успешно, воспрепятствовать какому бы то ни было ее общению с
внешним миром. Ей было запрещено ездить в гости и принимать гостей. Она ни
под каким видом не должна была выходить из дома одна. И все же его