Артур Конан Дойль. Белый отряд - О ТОМ, ЧТО В МИНСТЕДСКОМ ЛЕСУ
Приятного чтения!
81 >
сын сокмана Эдрика, я прямой потомок тана Годфри и единственной дочери
Алюрика из Брокенхерста. Бесспорно, милый брат, - продолжал он, протягивая
руку, - ты будешь приветствовать меня теперь теплее. Ведь осталось всего
две ветви на этом старом-престаром сакском стволе.
Но старший брат с проклятием оттолкнул протянутую руку, и по его
искаженному яростью лицу скользнуло выражение коварства и ненависти.
- Значит, ты и есть тот молокосос из Болье, - сказал он. - Я должен
был догадаться раньше по твоему елейному лицу и подхалимским разговорам,
тебя, видно, заездили монахи, и ты слишком труслив в душе, чтобы ответить
резкостью на резкость. У твоего отца, бритоголовый, несмотря на все его
ошибки, все же было сердце мужчины; и в дни его гнева немногие решались
смотреть ему в глаза. А ты!.. Взгляни, крыса, на тот луг, где пасутся
коровы, и вон на тот, подальше, и на фруктовый сад возле самой церкви.
Известно ли тебе, что все это выжали из твоего умирающего отца жадные попы
как плату за твое воспитание в монастыре? Я, сокман, лишен моих земель,
чтобы ты мог сюсюкать по-латыни и есть хлеб, ради которого пальцем не
шевельнул. Сначала ты ограбил меня, а теперь являешься ко мне и начинаешь
проповедовать и хнычешь и, может быть, присматриваешь еще одно поле для
своих преподобных друзей. Мошенник! Да я на тебя свору собак спущу! А пока
- сойди с моей дороги, чтобы я тебя в порошок не стер.
С этими словами он бросился вперед, отшвырнул юношу и снова схватил
женщину за руку. Но Аллейн, быстро, как молодой охотничий пес, кинулся к
ней на помощь, схватил за другую руку и поднял окованную железом палку.
- Говори что хочешь, - процедил он сквозь зубы, - может быть, я ничего
лучшего и не заслужил, но клянусь надеждой на спасение моей души, что
сломан" тебе руку, если ты не отпустишь девушку.
В его голосе зазвенела такая угроза и в глазах вспыхнул такой огонь,
что было ясно: удар последует немедленно за словами. На миг кровь множества
поколений пылких танов заглушила кроткий голос учения о кротости и
милосердии. Аллейн почувствовал, как бурное упоение потрясло его нервы, а к
сердцу прилила горячая радость, когда его истинное "я" на миг порвало путы
навыков и воспитания, так долго сдерживавшие его. Брат отскочил, он
озирался направо и налево, ища камень или палку, которые могли бы послужить
ему оружием; не найдя ничего подходящего, он повернулся и помчался со всех