Артур Конан Дойль. Белый отряд -
Приятного чтения!
7 >
оную Мэри Соулей на руки и перенес через реку, чем доставил величайшее
блаженство диаволу и нанес глубокий вред своей душе. Сие своевольное и
скандальное грехопадение засвидетельствовано тремя братьями из нашего
ордена".
В комнате наступила гробовая тишина, монахи качали головами и
закатывали глаза, что говорило об их благочестивом ужасе. Аббат посмотрел
суровым, пронизывающим взглядом из-под сдвинутых седых бровей.
- Кто может поручиться, что все это правда?
- Во-первых, я, - ответил обвинитель. - И еще брат Порфирий, он
сопровождал меня, и брат Марк из спикария, он был настолько ошеломлен и
смущен таким зрелищем, что сейчас лежит в лихорадке.
- А женщина? - спросил аббат. - Разве она не разразилась жалобами и
проклятиями оттого, что монах так унизил свое достоинство?
- Да нет, она ласково улыбнулась ему и поблагодарила. Это могу
подтвердить и я и брат Порфирий.
- Можешь? - воскликнул аббат резким и гневным голосом. - Можешь?
Значит, ты забыл тридцать пятое правило нашего ордена, а оно гласит, что в
присутствии женщины следует отворачивать лицо и опускать глаза долу? Забыл?
Говори! Если бы взоры твои были устремлены на твои сандалии, как мог бы ты
видеть улыбку, о которой болтаешь? Неделя заточения в келье, ложные братья,
неделя на ржаном хлебе и чечевице, двойные заутрени, может быть, помогут
вам вспомнить об уставе, которому вы обязаны подчиняться!
При этой внезапной вспышке гнева оба свидетеля опустили головы на
грудь и сидели подавленные. Аббат отвел от них глаза и посмотрел на
обвиняемого, который смело встретил их гневный, пронизывающий взгляд; в
лице его была решимость и твердость.
- Что ты можешь сказать, брат Иоанн, в ответ на столь тяжелые
обвинения?
- Весьма мало, преподобный отец, весьма мало, - ответил послушник,
который говорил по-английски с грубым западносакским акцентом. Монахи,
которые все до одного были англичанами, навострили уши при звуках его
простонародного и все же непривычного говора, а щеки аббата вспыхнули
краской гнева, и он ударил ладонью по дубовой ручке своего кресла.
- Что я слышу? - воскликнул аббатт. - Разве можно говорить на таком
языке в стенах столь древнего и прославленного монастыря? Благородство и
ученость всегда шли рука об руку, и, если утрачено одно, бесполезно искать
другое.
- На этот счет мне ничего не известно, - сказал рыжий детина. - Знаю