Артур Конан Дойль. Белый отряд -
Приятного чтения!
5 >
высоких креслах, таких же массивных, как и кресло аббата, хотя и не
украшенных столь изысканной резьбой, сидели наставник послушников и викарий
- полный, осанистый священник с темными игривыми глазами и густой порослью
курчавых черных волос вокруг тонзуры. Между ними стоял худощавый, бледный
монах, которому было, как видно, не по себе, он переминался с ноги на ногу
и нервно похлопывал себя по подбородку зажатым в руке длинным свитком
пергамента. Аббат сверху смотрел на ряды лиц, по большей части загорелых и
невозмутимых, - их равнодушный взор и гладкая кожа свидетельствовали о
безмятежном однообразии их жизни. Затем он обратил нетерпеливый, пылающий
взгляд на бледнолицего монаха, стоявшего перед ним.
- Жалоба подана тобой, как я узнал, брат Амвросий, - сказал он. - Да
осенит нас нынче своею благостью святой Бенедикт, патрон нашего монастыря,
и да поможет он нам в наших решениях. Сколько пунктов обвинения?
- Три, преподобный отец, - ответил монах вполголоса.
- Ты изложил их согласно обычаю?
- Они записаны на пергаменте.
- Пусть пергамент отдадут брату викарию. Введи брата Иоанна, надо,
чтобы он выслушал, в чем его обвиняют.
Следуя приказу аббата, один из бельцов распахнул двери, и вошли еще
двое, а между ними шагал молодой послушник мощного телосложения, рослый,
рыжий, темноглазый; на смелом, резко очерченном лице было странное
выражение не то насмешки, не то недоверия. Откинутый капюшон лежал на
плечах, а ряса, не стянутая сверху, открывала округлую мускулистую шею,
жилистую и бурую, точно сосновая кора. Из широких рукавов одежды выступали
покрытые рыжеватым пухом мускулистые руки, а распахнувшаяся сбоку белая
одежда открывала тяжелую, узловатую ногу в уколах и царапинах от ежевики.
Поклонившись аббату, быть может, скорее шутливо, чем почтительно, рыжий
детина устремился к резному налою, поставленному для него в стороне, и
замер - прямой, безмолвный, положив руки на золотой колокольчик, которым
пользовались во время богослужения, совершаемого в покоях аббата. Взгляд
его темных глаз быстро скользнул по собравшимся и наконец, блеснув угрюмо и
угрожающе, задержался на лице его обвинителя. Викарий поднялся и, медленно
развернув исписанный пергамент, принялся читать басовитым и торжественным
голосом, а приглушенный шорох и движение среди братьев свидетельствовали о
том интересе, с каким они следили за чтением.