Артур Конан Дойль. Белый отряд -
Приятного чтения!
3 >
длинная, нестройная вереница людей с лопатами и мотыгами, а позади всех два
монаха тащили огромную корзину с только что пойманными карпами, ибо это
было под пятницу и надлежало наполнить пятьдесят деревянных тарелок и
насытить столько же дюжих едоков. Во всей этой толпе едва ли нашелся бы
хоть один монах, не испачканный и не уставший, но аббат Бергхерш был
требователен и к себе и к другим.
А тем временем в просторном, высоком покое, предназначенном для особо
важных случаев, нетерпеливо расхаживал сам аббат, стискивая на груди
длинные, бледные, нервные пальцы. Его осунувшееся, изнуренное раздумьями
лицо с ввалившимися щеками говорило о том, что человек этот действительно
поборол в себе внутреннего врага, с которым каждому из нас суждено
встретиться, и все же тяжело пострадал в этой борьбе. Сокрушив свои
страсти, он почти что сокрушил самого себя. Однако каким бы хрупким ни
казался его облик, в глазах под нависшими бровями время от времени
вспыхивала бешеная энергия, напоминавшая людям о том, что он из
воинственного рода и что его брат-близнец сэр Бартоломью Бергхерш
принадлежит к числу тех прославленных суровых воинов, которые водрузили
крест св. Георгия перед воротами Парижа. Сжав губы и нахмурив лоб, аббат
шагал взад и вперед по дубовому полу, словно живое воплощение аскетического
духа, а большой колокол продолжал греметь и гудеть над его головой. Наконец
звон прекратился, завершившись тремя размеренными ударами, и не успело
затихнуть их эхо, как аббат стал бить в маленький гонг, который ему подал
келейник.
- Что, братия собралась? - спросил аббат на англофранцузском диалекте,
который был принят в монастырях того времени.
- Пришли, - ответил белец; глаза его были опущены, и руки скрещены на
груди.
- Все?
- Тридцать два инока и пятнадцать послушников, преподобный отец. Брат
Марк из спикария* болен лихорадкой и не смог прийти. Он сказал...
______________
* Спикарий - склад для необмолоченного хлеба, рига (средневековый
латинизм).
- Что бы он ни сказал, лихорадка или нет, а он обязан был явиться по
моему зову. Его дух должно сломить, как и дух многих в этой обители. Но и
ты сам, брат Франциск, как мне сообщили, дважды что-то сказал вслух, когда
за трапезой читали жития самых почитаемых святых. Что ты можешь привести в
свое оправдание?
Келейник стоял молча и смиренно, все так же скрестив руки на груди.