Артур Конан Дойль. Белый отряд -
Приятного чтения!
17 >
до костей да и не подобает ему стоять нагишом, пока я читаю молитвы. Едва
он натянул мое платье, а сделал он это с великим трудом, ибо я в длину
почти такой же, как он в ширину, - едва он натянул его, а я еще не дошел до
конца второго псалма, как обманщик пожелал мне успехов в моей новой одежде
и со всех ног помчался прочь от меня по дороге. Я же мог бежать не быстрее,
чем если бы был зашит в мешок; и вот я здесь сижу и, вероятно, буду сидеть
до тех пор, пока не заполучу обратно свое платье.
- Нет, друг, не надо так огорчаться, - сказал Аллейн, похлопав
безутешного по плечу. - Вам следует снова обменять рясу на куртку в
аббатстве, если у вас поблизости не найдется какого-нибудь приятеля.
- Приятель-то есть, - отозвался тот, - и неподалеку, но я не хотел бы
обращаться к нему с такой просьбой: у его жены чересчур длинный язык и она
будет до тех пор сплетничать на этот счет, пока я уже не смогу показаться
ни на одном из рынков от Фордингбриджа до Саутгемптона. Но если вы, добрый
сэр, из милосердия свернули бы немного в сторону с вашего пути, вы оказали
бы мне неоплатную услугу.
- Я сделаю это от всего сердца, - с готовностью ответил Аллейн.
- Тогда идите, пожалуйста, вон по той тропинке влево, а потом по
оленьей тропе вправо. Вы увидите под высоким буком хижину угольщика.
Назовите ему, добрый сэр, мое имя - "Питер-сукновал из Лимингтона" и
попросите у него смену одежды, чтобы я мог немедля продолжать свой путь. По
некоторым причинам он ни за что не откажет мне.
Аллейн зашагал по указанной тропинке и вскоре увидел бревенчатую
хижину угольщика. Угольщика не было дома, он заготовлял в лесу хворост. Но
его жена, румяная, живая особа, собрала необходимую одежду и связала в
узел. Аллейн Эдриксон, стоя на пороге открытой двери, смотрел на жену
угольщика с большим интересом и некоторой опаской, ибо никогда еще не
находился так близко к женщине. Быстро двигались ее полные, красные руки,
платье на ней было из какой-то скромной шерстяной ткани, медная брошка
величиной чуть не с круг сыра блестела на груди.
- Питер-сукновал! - повторяла она. - Подумать только! Ну, будь я женою
Питера, я бы показала ему, как отдавать свое платье первому проходимцу,
который попросит об этом. Но он всегда был дуралеем, этот бедняга, хотя мы
и очень благодарны ему за то, что он помог нам похоронить нашего второго